Палаццо дель Те

Палаццо дель Те – дворец наслаждений и прихотливое  сооружение итальянского шестнадцатого столетия, принёсшего столько всего, что кажется, чем еще можно удивить после ватиканских фресок Рафаэля, Сикстинской капеллы Микеланджело, гигантской алтарной «Ассунты» Тициана, сверкающих плафонов Веронезе и двадцатиметрового «Рая» Тинторетто в Зале Большого совета венецианского Дворца дожей.

Дель Те расположен на юге Мантуи, в ее пригородной части. Название палаццо дель Те происходит от итальянского teieto – taglio – «разъединенный»: раньше дворец стоял на маленьком Isola del Te, островке посреди канала, соединяющего два озера. В восемнадцатом столетии канал был засыпан, остров дель Те стал частью общей суши, но название сохранилось.

Палаццо дель Те в Мантуе,Италия

Палаццо Те не велик по размерам и стоит не в самом живописном месте – на отшибе, в низине. И задуман был герцогом Федерико вторым на месте конюшен отца, где тот, страстный коннозаводчик, выращивал знаменитых на всю Европу скакунов. Наполеон со своей армией по всей Европе, кроме любимой Франции, превращал монастыри в конюшни, а Федерико Гонзага на месте конюшни построил роскошный дворец.

Сразу же после постройки Палаццо дель Те, в 1534 году, слава его прогремела по всей Италии, а затем и по всей Европе. Причину такой славы понимаешь, только обойдя дворец кругом, побывав внутри и снова выйдя. От здания, поначалу извне оставляющего равнодушным, кружится голова. Двадцать с лишним расписанных комнат словно взрывают изнутри скромное снаружи палаццо. Здесь нет ни одной детали или помещения, которые не были бы задуманы и осуществлены по контрасту с другими. И контрасты эти ошеломляют.

Человек, сотворивший это, хотел одного: быть абсолютно непредсказуемым, любой ценой, — и добился своего. Звали его Джулио Пиппи, но в историю он вошел как Джулио Романо – вероятно по месту жительства в Риме. Романо считался любимым учеником Рафаэля, заканчивал многие его фрески, работал вместе с ним над станцами Ватикана и ватиканскими лоджиями.

Репутация лучшего ученика Рафаэля сыграла ему хорошую службу при жизни – он пользовался широкой известностью и признанием, и плохую после – историки искусства сравнивали его с учителем, и сравнение всегда было не в его пользу. В каком-то смысле это справедливо: того абсолютного совершенства, которое мы находим в лучших произведениях Рафаэля, Джулио Романо никогда не достигал. Но ведь Романо и не искал его. Он ставил перед собой иную цель, учился вовсе не величественности и гармоничности Большого стиля, а легкости и гибкой подвижности кисти, динамике и бурной выразительности.

Зал Гигантов и битва титанов

У семейства Гонзага было несколько загородных вилл, но дель Те предназначалось стать не просто виллой или дворцом, а настоящим воплощением райского сада – как это называлось тогда, «садом наслаждений» (имеются ввиду «тонкие» наслаждения души, а не «грубые» удовольствия тела, которые на деле часто соседствовали друг с другом и даже подменяли друг друга). Все работы, до мельчайших деталей, до фрагмента лепнины или дверной ручки, совершались под личным руководством Романо и при его непосредственном участии.

В палаццо примерно двадцать залов, а также две лоджии, одна из которых – восточная, выходит во внутренний сад, а другая, северная – в открытый парк. Каждый зал расписан согласно своей литературной программе и абсолютно не похож на предыдущий и последующий.

Расположение самого знаменитого зала Гигантов строго симметрично залу Психеи. Это две крайние точки крыла дворца, соединенные анфиладой комнат. В зале Гигантов изображена борьба титанов во главе с Сатурном против Юпитера и других олимпийских богов. Фигура мечущего молнии Юпитера прорезает клубящиеся облака. Внизу разверзшийся от сотрясения Тартар, в провалы которого падают, погибая под огромными обломками скал, титаны. Отчаянные жесты, корчащиеся тела. Немому отчаянию вторят резкие кричащие краски.

В Конском зале росписи — «обманки» посвящены лошадям, столь любимым Гонзага. В зале Амура и Психеи росписи подробно иллюстрируют историю любви Амура и Психеи, с фрагментами, представляющими Дионисия и Силена на свадьбе Амура и Психеи, а также Юпитера, обольщающего Олимпию. Устав от впечатлений, рассматривая залы палаццо, можно пройтись по прелестному небольшому саду с фонтаном.

Маньеризм, к которому относят и Романо, и Понтормо, и Пармиджанино, и многих других художников, — это не столько упадок и конец Возрождения, сколько начало иного искусства, созвучного своему катастрофическому времени, отмеченному разгромом Рима и осадой Флоренции. Искусство, стремившееся показать, в отличие от Высокого Возрождения, принципиальную несводимость всего в мире к единому: типу, образу, форме. Отсюда тяга к предельному разнообразию и гениальная игра на контрастах.

 

Комментарии запрещены.